Когда породистая гнедая кобыла остановилась у трактирной вывески с бурым мишкой, пан Славко лишь с огромным трудом признал в спешившемся ездоке прежнего приятеля: Юрай как-то весь распрямился, а сила в его глазах потеряла прежнюю угрюмость.
— Фу-ты, ну-ты, — ошарашенно произнес трактирщик, и друзья обнялись. — А мы тебя уж и живым увидеть не чаяли!
Действительно, за все прошедшее время — с тех пор, как избитого алхимика под конвоем увела великокняжеская стража, — о нем не было слышно ровным счетом ни единого слова. И народ в предместье уже начал потихоньку приценяться к дому и утвари невесть куда сгинувшего знахаря.
— Да я поначалу и сам не ждал, что живым из тюрьмы выберусь. А теперь вот, видишь ли, в большие начальники выбился. Из грязи да в князи… Ну пойдем, что-ли, выпьем, дружище?!
…Засиделись они в тот вечер допоздна.
— Так как же тебя теперь звать-величать прикажешь? — допытывался Славко после каждого стакана «Медвежьей крови». Самого дорогого в заведении вина поднесли сегодня всем завсегдатаям и знакомым: нынче Юрай гулял широко, с размахом. В глубине души он чувствовал, что с прошлой жизнью надо распрощаться, и распрощаться красиво, иначе новая судьба за высокой стеной ему не заладится.
— Вообще-то меня теперь титулуют «Ваше преподобие господин тайный советник», — с недоуменным смешком объяснялся бывший знахарь. — Но для тебя, хайло кабацкое, я навсегда останусь тем же Юраем, еретиком и висельником!
К этому моменту он уже успел тихо рассказать трактирщику историю своей молодости. Без догматических подробностей, конечно, но Славку и этого хватило. А Настёна, как завороженная, смотрела на магическое кольцо Юрая — и все вертела на пальце свое колечко, а точнее, золотой перстень с турмалином, которое он ей привез из города в подарок. «Эх, дура я, дура, — читалось на ее растерянном личике. — Вот за кого замуж-то надо было!»
На прощание Юрая выдал кабатчику небольшой кошель с золотом.
— Ты, Славко, за хатой-то моей присмотри пока, никому не отдавай. А то знаешь ли, сегодня у Великого одна пятка почесалась, а завтра другая зачешется. От тюрьмы да от сумы, как говорится… Словом, пускай все пока остается, как было.
* * *
Встреча со старыми друзьями каким-то образом успокоила Юрая, и наутро он в парадном облачении испросил аудиенции у Ее Высочества. Тациана приняла его через час, выйдя к нему в бледно-сиреневом дневном платье с неглубоким вырезом. Волосы ее были уложены аккуратно, но не вычурно, а на шее была только тонкая нитка жемчуга. Когда она поздоровалась с новым тайным советником своего мужа, ее взгляд выражал лишь вежливое внимание…
…но где-то в глубине глаз затаился страх.
— Ваше Высочество, прежде всего позвольте вам признаться, что я и сам в некотором недоумении по поводу обрушившейся на меня благосклонности князя Ренне.
Готовясь к этому разговору, Юрай решил, что лучше не тратить время на дипломатические хождения вокруг да около: в их отношениях был нарыв, который следовало вскрыть, пока тот не начал нагнаиваться.
— В любом случае я приложу все старания и все мои способности, чтобы с честью выполнить то задание, которое Его Высочество в общих чертах мне уже обрисовал. Однако…
Он выдержал паузу и внимательно посмотрел в глаза княгине, подчеркивая всю значимость этого «однако».
— Однако мои усилия рискуют оказаться напрасными, если я не проясню для себя ситуацию в княжестве, в городе и в правящей семье.
Это был самый тонкий момент в речи «не знахаря, но тайного советника». Юрай сказал «в правящей семье», а не «в правящей династии». В бытность деревенским лекарем ему доводилось увещевать и бесноватых юродивых, и молодую жену, которую затравила свекровь, и здорового крепкого кузнеца, съехавшего с катушек после смерти матери. Сейчас он тоже чувствовал разговор и знал: если великая княгиня стерпит сейчас это нарушение этикета — удача у него в кармане. Хотя в чем эта удача должна заключаться, сам не имел еще ни малейшего понятия.
И Тациана стерпела. По высочайшему лицу промелькнула тень сменяющих друг друга эмоций, но все сразу же успокоилось, и она почти спокойно произнесла:
— Прошу вас, продолжайте.
— Я глубоко сожалею, Ваше Высочество, что вынужден обращаться к вам с этим вопросом, но без ответа на него я не смогу оправдать доверие вашего супруга. Поэтому прошу, скажите мне: что привело вас несколько дней назад в тюремный подвал? Что побудило вас утешить боль и страдания впервые увиденного вами безродного арестанта? И что же, во имя двух богов, напомнило вам, что вы — не только сиятельная княгиня, владычица огромной страны, но и женщина, обладающая даром целительства?
Молчание Тацианы длилось довольно долго. Потом она решительно встала со своего высокого кресла:
— Идемте, я вам покажу.
«Интересно, что она избегает ко мне обращаться, — подумал Юрай, пока они шли коридорами дворца. — Ни по имени, ни титулом… Просто никак. Что-нибудь это значит, но что?»
Наконец, они подошли к дверям, украшенным розовыми лентами и рисунками различных зверей и птиц. Сидевшая у входа камер-фрейлина вопросительно посмотрела на княгиню и после утвердительного кивка распахнула дверь.
— Доченька, дорогая, познакомься с папиным новым советником! Его зовут Юрай.
— Рупс! — сказала великая княжна. По всему внешнему облику и росту она вполне выглядела на свои четырнадцать лет: угловатый подросток с неразвитыми формами, и не более того. Но на лице застыло недоуменное и капризное выражение трехлетней девчушки, у которой отняли любимую куклу. Впрочем, когда Юрай подошел к ней и, преклонив колено, поцеловал руку, она неожиданно улыбнулась. — Ю-у-у!
— Вы наверняка слышали, советник, о недуге, поразившем нашу дочь. И врачи, и маги оказались бессильны. Но за два дня до вашего — очень зрелищного — появления во дворце мне приснился сон, и в этом сне были вы. Летний лес, приятная прохлада, и вы навстречу. Снился мне сон и на следующую ночь, но на сей раз я встретилась с вами уже не одна, а вместе с Идой. И первое, что я увидела, когда проснулась — это были вы в арестантской телеге, мой загадочный юноша из сна. Я буду откровенна, Юрай: меня привели к вам именно эти сновидения. И отчаянная надежда на то, что, возможно, мой сон и ваше появление — это добрый знак. Не больше, но и не меньше.
9. Rien ne va plus!
Солнце уже почти совсем ушло за черепичные крыши домов Вильдора, когда его преподобие господин тайный советник наконец появился на пороге маленькой таверны. Таверна эта называлась «Три зайца» и располагалась в том квартале Нижнего Города, где традиционно селились скорняки и шорники. Зайцы на вывеске были пушистыми и очень смешными, а заведение — маленьким и уютным. Славилось оно прежде всего своими сырами, а также, разумеется, фирменным рагу из зайчатины. Правда, там не имелось отдельной залы для благородных, но вместо этого был выделен уютный закуток, а когда шум и веселье низкого люда становились уж слишком докучливыми, Энцилия просто устанавливала магическую ширму, которая пропускала только самого хозяина и трактирного слугу с блюдами и бутылками.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
